- А креста на шее нет - Креста? Мы крест на спине несем

- А креста на шее нет - Креста? Мы крест на спине несем

- А кто разрешил здесь развешивать портреты своих мамзелей? А? Кто повесил тут эту лохудру? - Это Моцарт, сэр

- Как мы так быстро полетим? - спросила Ленора. - Гладка дорога мертвецам, - ответил Вильгельм

- Мама, мама, в музее сказали, что Маяковский покончил с собой из-за Лили Брик - Нет, он покончил с собой из-за меня

- меня с детства вывихнули - а ты себя вправь!

- Можно ли меланхолику разумному быть? - Несродное человеку уныние к мудрости не пристало и обладанного им человека в безумие ввергает.

- Моя бы воля - подарил бы я этот дворец нашим ребятишкам ленинградским! - Правильно! Так и решено. Одинаково думаем мы с тобой, Кузьмич

- Они все здесь: социалисты-революционеры, либералы, анархисты, социал-демократы. - Еврей, еврей... есть ли русские? - Один или два, Ваше Величество.

- Сергей Викторович, как настрой перед саммитом? - Сами посмотрите

- Что скажешь новенького? - Я ничего не слыхал - Как тебе не слыхать, ты обращаешься всегда с большими людьми - Нет, ваше сиятельство, ни о чем не говоря - Нельзя тому статься, по крайней мере тебе бы должно что-нибудь выдумать для забавы

— Ты не пройдешь, — ровным голосом произнес он. Сразу упала мертвая тишина. — Я служу Тайному Пламени и владею Огнем Анора. Ты не пройдешь. Темное Пламя Удуна не поможет тебе. Возвращайся во мрак!

… я… глаз ее боюсь… да… глаз… Красных пятен на щеках тоже боюсь… и еще — ее дыхания боюсь… Видал ты, как в этой болезни дышат… при взволнованных чувствах?...

...на его платье и даже в волосах кое-где виднелись прилипшие былинки сена. Очень вероятно было, что он пять дней не раздевался и не умывался. Особенно руки были грязны, жирные, красные, с черными ногтями...

...надевал халатик из тёмнокрасного сафьяна на меху и высокие меховые сапоги и, выпив крепкого сладкого чая, ложился в кабинете на диван, никого не велел принимать и спал часами, побеждая свое нездоровье русским средством - потогоном.

..блокада венесуэльских портов не будет снята до тех пор, пока правительство Венесуэлы не выразит готовности поступить с полной искренностью и уладить дело при надлежащих мерах предосторожности

..на Катерине Ивановне единственное ее платье, ситцевое, темненькое с полосками.

"...если оставить в стороне политические намеки автора и апофеоз Людовика XIV, то в пьесе полная идейная пустота — никаких проблем пьеса не ставит, ничем зрителя не обогащает, но зато она искусно, в пышном пустоцвете, подносит ядовитые капли".

"[Булгаков] хочет вызвать у зрителя аналогию между положением писателя при диктатуре пролетариата и при „бессудной тирании“ Людовика XIV".

"On to your Waterloo," whispers my heart Pray I'll be Wellington, not Bonapart... "Вперед, к твоему Ватерлоо", — шепчет мое сердце. Молюсь быть Веллингтоном, а не Бонапартом...

"В тонкий занавес окна Светит луч денницы; Шумным бьет крылом петух, День встречая пеньем; Все блестит… Светланин дух Смутен сновиденьем".

"Мексиканское правительство все еще слушается вашингтонских империалистов и предполагает, что иероглифика майя - это только маскировка, а на самом деле Вы хотите заниматься шпионажем!"

"Они с Томом бросили несчастного Карло в воду и закидали его камнями, а он так жалобно на меня смотрел, будто спрашивал: «Что же ты не спасаешь?..» Опять меня били – за то, что отказался топить".

"Строй рожи у меня за спиной сколько хочешь; на тебя смотрит мой зад"

"У нас был случай, когда на одном из предприятий поставили робота-погрузчика. На второй день он сломался. Стали разбираться. Оказалось его выключили сами работники из страха, что их заменят на роботов".

«В воскресенье, 27 июля, некто, именуемый Ван Гог, 37 лет, голландский подданный, художник, временно находящийся в Овер, выстрелил в себя из револьвера в поле и, будучи только ранен, вернулся к себе в номер где на третий день умер».

«В груде стихотворных томов Коринфского мерцает огонёк поэтического воодушевления, но он еле теплится, редкие художественные строчки разделены целыми десятками трафаретных стихов».

«Да учредили бы с честнейших учеников фискалов, дабы присматривали бы и верно бы о шалунах и бродягах и у лавок стоящих доносили учителям, а учители бы неослабно истязывали и штрафовали».

«За всю свою жизнь я не могла пойти в бистро и выпить кофе на террасе. Я пленница самой себя. Я не могу убежать от себя».

«Мой отец и его друзья нашли способ выразить себя через прессу. Семьи моих одноклассников этого не понимали: в их глазах я не подходила для общения».