Мария-Антуанетта в процессии на эшафот, 16 октября 1793 года

Первое преступление Революции – смерть короля; самое страшное преступление – смерть королевы

Знаменитая фраза Шатобриана обретает смысл, стоит лишь вдуматься в судьбу этой женщины.

Когда Марию-Антуанетту везли к эшафоту, художник Жак-Луи Давид сделал набросок: королева в карете, на ней скромная одежда, кружевной чепец, ее руки связаны за спиной, глаза опущены.

Этот момент перед казнью, полный драматизма, позже описал Стефан Цвейг. Он пишет, что Давид находился в кафе «Регенс» на rue Saint-Honoré и сделал набросок, когда карета с королевской пленницей проезжала мимо. В биографии Давида он будто останавливает время, чтобы показать: даже в унижении она сохраняет в себе королевское достоинство - плечи не согнуты, спина прямая, взгляд сосредоточен и спокоен, но глаза опущены, как будто избегают созерцания этой реальности.

Легендарный набросок Давида часто считается резким. Правда, художник сам участвовал в терроре до того, как поступил на службу к Бонапарту.

Цвейг говорит о «зловещей силе» этого наброска. Есть мнение, что Марию-Антуанетту гильотинировали в большой спешке - из-за ее развившегося онкологического заболевания, она фактически умирала, и режим палачей не мог позволить ей уйти своей смертью.

«Прошу прощения, господин палач, я не нарочно», – произнесла она у эшафота, наступив на ногу своему убийце.

Цвейг говорит о внутреннем конфликте между судьбой и личностью. Он показывает, что трагичность участи Марии-Антуанетты рождается не из её величия, а из того, что простой человек оказался в слишком большом для него мире:

Легко, словно играючи, Мария-Антуанетта приняла корону как подарок. Она была ещё слишком молода, чтобы знать, что жизнь никогда не даёт ничего даром, и что за всё судьба требует цену. Она не думала, что придётся платить. Она просто приняла права своей королевской роли и не исполнила ни одной обязанности взамен. Она хотела соединить два несовместимых в человеческом опыте желания: править и наслаждаться.

Насколько реальна эта сцена, а насколько - литературная реконструкция? Цвейг, как биограф, не просто пересказывает факты, он делает из них живое зрелище, заставляет нас видеть не королеву, а женщину, которая идёт навстречу своей судьбе.

Существуют сомнения, что этот рисунок действительно был создан в описываемых обстоятельствах, некоторые детали, например, точная позиция Давида, место, окно могут быть додуманы.

Но возможно, если бы Мария-Антуанетта из мифа о ней знала, что Давид рисует её в тот момент, то она улыбнулась бы и сказала: «Главное, чтобы ракурс был удачный»