Я получил за труд лишь зоб, хворобу (Так пучит кошек мутная вода, В Ломбардии — нередких мест беда!) Да подбородком вклинился в утробу; Грудь — как у гарпий; череп, мне на злобу, Полез к горбу; и дыбом — борода; А с кисти на лицо течет…
Я получил за труд лишь зоб, хворобу
(Так пучит кошек мутная вода,
В Ломбардии — нередких мест беда!)
Да подбородком вклинился в утробу;
Грудь — как у гарпий; череп, мне на злобу,
Полез к горбу; и дыбом — борода;
А с кисти на лицо течет бурда,
Рядя меня в парчу, подобно гробу;
Сместились бедра начисто в живот,
А зад, в противовес, раздулся в бочку;
Ступни с землею сходятся не вдруг;
Свисает кожа коробом вперед,
А сзади складкой выточена в строчку,
И весь я выгнут, как сирийский лук.
Средь этих-то докук
Рассудок мой пришел к сужденьям странным
(Плоха стрельба с разбитым сарбаканом!):
Так! Живопись — с изъяном!
Но ты, Джованни, будь в защите смел:
Ведь я — пришлец, и кисть — не мой удел!
Так Микеланджело Буонарроти говорит о себе во время работы над одним из величайих шедевров мирового искусства - росписью потолка Сикстинской капеллы. "Я получил за труд лишь зоб, хворобу да подбородком вклинился в утробу; грудь — как у гарпий; череп, мне на злобу, полез к горбу; и дыбом — борода". Действительно, после окончания фрески, Микеланджело долгое время буквально оставался скрюченным и не мог разогнуться, проведя 4 года в неестественном положении с запрокинутой головой.
*перевод Абрама Эфроса
