Картина Нормана Роквелла «Дух Канзас-Сити» 1951 года и судьба города

Эта картина Нормана Роквелла выглядит так, словно он изображает строителя коммунизма, как они сами себя видели. Но нет, работа 1951 года называется «Дух Канзас-Сити».

Самолет спокойно летит в небе, человек уверенно стоит на земле. Широко расставив ноги, ростом выше небоскреба, этот великан буквально засучивает рукава, готовясь к новым свершениям. Перед нами инженер или архитектор, настоящий профессионал, в его руках чертежи и линейка. В устремленном вперед смелом взгляде не человека, а колосса - уверенность и дерзновение.

Колосья и кукуруза на заднем плане, как и упитанная породистая корова - что лучше них может описать изобильность сельского производства? Перед нами словно бы квинтессенция понятия «выставка достижений народного хозяйства».

На полотне нашлость место и для локомотива современного железнодорожного состава, и для общественных зданий, скромной по-американски церкви, можернистской коллонады, дымящих заводских труб. Признайтесь, вы бы тоже хотели переехать в эту картину?

На дворе были 1950-е годы. В передовых странах мира властвовали идеи величия человеческого духа, больших свершений, успехов в промышленности и строительстве. Социалистическое соревнование у нас - у них легко заменялось соревнованием капиталистическим. Во-многом наивный пафос работящего, образованного человека с большой буквы становится общим по обе стороны двухполярного мира.

Париж равнин, как называли Канзас-Сити с 1930-х, достигает пика своего процветания тогда же, когда советские промышленные и экономические центры по-особому сверкают на фоне стремительного развития первой половины века. Но к 1990-м город оказывается уже не тем, как и его дух - сломленный, утомленный, без надежды на будущее. Успешный город на берегу Миссури не просто теряет свое очарование и былую славу, он теряет сотни тысяч жителей, которые оставляют пустующими прекрасные здания в стиле ар-деко, огромные залы городских банков и заводские цеха. Самолетный завод перепрофилирован неизвестно подо что, хозяйство в упадке, гул заводов затих. И так на треть века. Но сейчас, внезапно, Канзас-Сити обретает прежнюю привлекательность, люди возвращаются и оживают городские пространства, начинает вновь бурлить деловая жизнь. И кажется, что величавый дух с полотна Роквелла еще пробудится.

Между «нами» и «ними» гораздо больше общего, чем принято думать, не находите?