Гойя и портрет королевы Марии Луизы Пармской в Королевском дворце Мадрида
Королева Испании Мария Луиза Пармская, которая изображена на этом портрете в придворном платье и восточном головном уборе, была чрезвычайно довольна работой Гойи. Даже хвалила его в письмах. Без устали приходила в мастерскую полюбоваться как продвигается портрет. Когда он закончил работу, результат тут же объявили лучшим из всех портретов королевы, и она с гордостью подтвердила это.
Да, женщина статная, с длинной шеей и гордо поднятым подбородком. Не красавица, ну и что же, зато художник не умасливает титулованную модель беззастенчивой лестью. Оба сохраняют достоинство. Ей пятьдесят и она вполне рада своему виду для этих лет, в восемнадцатом-то веке. Наверняка сеньоре польстило изображение ее красивых обнаженных рук. И щегольской наряд написан отлично. Сразу назвала мастера лучшим из художников.
Но остановившись перед этой картиной в Королевском дворце Мадрида, вдруг поймал себя на мысли, что смотрю не на царственную женщину, а словно бы на Сатурна, пожирающего своих детей. К конкретной королеве у меня нет претензий. Мне неизвестно о ее темном прошлом и пугающих фактах биографии. Но мимолетная мысль была с каким-то наприятным, тягостным осадком.
Впрочем, что меня давно занимает в испанской школе (или дело только в Гойе?), по крайней мере в женских аристократических портретах, это какая-то сумасшедшинка, нездоровость, словно бы позади героини звучит настораживающая музыка, вспомним хотя бы портрет герцогини Альбы кисти того же Франсиско Гойи. Странная она, недобрая какая-то.
Все-таки у Гойи очень тяжелая кисть
