Сожжение одежды Устины в печи в романе Водолазкина «Лавр» и народные представления о печи

В романе Евгения Водолазкина "Лавр" встречаем сцену, в которой девушка Устина, пришедшая из края, где мор, оказывается в избе главного героя Арсения, и тот даёт ей воды "измыться". А потом происходит следующее:

У печи лежали лохмотья Устины, и их близость к огню решила дело. Не говоря ни слова, Арсений бросил их в печь. Это было естественное движение, и он его сделал. Но был в этом и знак бесповоротности. Как в какой-то сказке, слышанной им от Христофора

Вы, конечно, тоже первое что сделали бы, пригласив в дом чумную - вероятно - женщину, это сожгли бы её одежду в той же печи, где готовится еда? Это же так разумно и естественно!

Вот вам и гениальный писатель.

Дело даже не в том, что в русской традиции печь была не просто очагом, а центром дома, и её использование сопровождалось целым набором запретов, не плевать в огонь, не бросать в него сор и нечистое, не сквернословить у печи, не садиться на печь во время выпекания хлеба и так далее. С этой точки зрения жест Арсения противоречит народной этике, о которой, впрочем, Водолазкин может не знать, тем более называя книгу "неисторический роман".

Но где здравый смысл? Печь это самое чистое и важное место в избе, и чтобы понять, что грязное, а тем более чумное тряпьё не бросают туда, где пекут хлеб, не нужны вообще никакие специальные знания, достаточно обладать обыкновенными представлениями о бытовой чистоплотности и чуточкой здорового разумения.

Что касается неисторичности, то да, разумеется, против мора принимали такие привычные меры, как сжигание пропитанных заразой вещей, и жгли их вне жилья, на дворе, в поле, у заставы, если конечно не приходилось сжигать весь двор вместе с имуществом. Но в данном случае автор решил пренебречь всеми гранями логики, лишь бы притянуть своё повествование к узнаваемому сказочному сюжету, когда Иван-царевич сжигает в печи лягушачью кожу, чтобы жена навсегда осталась в человеческом облике. Но не тут-то было. Не тут-то было.