Разграбление Ясной Поляны в 1941 году и спасение дома Толстого от поджога
В годы Великой Отечественной войны Ясная Поляна полтора месяца была занята фашистами.
Дом Толстого был превращён в казарму и склады, там находилась сапожная мастерская, в "комнате под сводами", где была написана "Война и мир", устроили хлев.
Сам дом был полностью разграблен, причём в отличие от многих других музеев его отдали на растерзание солдат, не включив в списки Розенберга по изъятию ценностей. Вещи, сделанные руками Толстого, его книги, мебель и рамы от картин сжигались в печах. Гитлеровцы отказывались пользоваться дровами, поясняя, что им приказано не оставить от Толстого и следа. Многие фотографии, рукописи и картины были расхищены. В 1941 году в "Известиях" писали, что когда Гудериан приехал осмотреть усадьбу, кто-то из солдат ему даже подарил выкраденную в музее фотографию Льва Николаевича. Старинная мебель шла в топку, а седло, которым Толстой пользовался при верховой езде, было украдено. Возле могилы Толстого были похоронены двое фашистских солдат, а перед могилой сложена гора из обледенелых трупов. Примерный материальный ущерб, нанесённый музейному комплексу, в денежном эквиваленте на 1942 год составил 1,5 млн рублей.
14 декабря 1941 г. Красная армия подступила к Ясной Поляне, и фашисты подожгли все строения усадьбы, дом Толстого был подожжен с особым тщанием, в трёх комнатах развели костры, облив все бензином, а средства тушения уничтожив - даже ведра. Чтобы люди не бросались тушить, было сказано, что дом заминирован. Но яснополянцев это не остановило. Школьница Клара Литвинова нашла на чердаке огнетушитель, другие сельчане вскрыли заброшенный колодец, нашли ведра. В тушении пожара участвовали двое яснополянских школьников К. Литвинова и Паша Комаровский, врач Илюхин, бывший кучер Толстого Егоров, хранитель музея Щеголев с сестрой и колхозники Акимов, Филатов и Фоконов. Через четыре часа борьбы с пламенем дом потушили. Когда спустя месяц сюда приехали внучка Софья Толстая-Есенина и Ева Кюри (дочь Марии), женщины плакали, стоя посреди хозяйской спальни с прожженным насквозь полом, выбитыми и заложенными соломой и дерном окнами.
Как бы ужасны ни были последствия для усадьбы, Толстой бы мог гордиться защитниками своего дома, простыми людьми, которых он так любил.
