В доме на Таврической, 35, этажом ниже «башни» Вячеслава Иванова, где по средам собирался весь символистский Петербург, с 1906 года работала рисовальная школа
В доме на Таврической, 35, этажом ниже «башни» Вячеслава Иванова, где по средам собирался весь символистский Петербург, с 1906 года работала рисовальная школа. Школу организовала Елизавета Званцева, ученица Репина и Серова. Академия художеств к началу века закостенела, и молодёжь, искавшая современную систему, шла к ней. Преподавали трое великих. Бакст ставил «красивую линию» и открытый цвет, пока не уехал в Париж. Добужинский вдыхал в очарованные умы мистику и учил психологизму городского пейзажа. С 1910 года школу возглавил Петров-Водкин со своей теорией локального цвета, иконной трёхцветки и сферической перспективы.
Званцевцев невозможно было не узнать. Яркая палитра, экспрессивная форма, прихотливая линия.
Через школу прошёл молодой Шагал, занимавшийся у Бакста. На выставке в Музее русского импрессионизма - несколько его акварелей этого периода. Но меня привлекли имена, которые позднее словно бы растворились в этом бездушном понятии «круг»: Сергей Калмыков, Надежда Лермонтова, Юлия Оболенская, Магда Нахман, Наталья Грекова, Николай Тырса, Михаил Матюшин, Ольга Розанова. Художниц много, наверное, половина всей школы. И большинство их имён я услышал впервые, хотя и они меняли язык живописи десятых годов.
Школа не была замкнута на Петербурге. Волошин снимал у Званцевой квартиру, его жена Маргарита Сабашникова сидела за тем же мольбертом, а летом ученицы ехали к нему в Коктебель - там Нахман написала единственный прижизненный портрет Цветаевой. Так одна рисовальная студия соединяет невидимыми нитями весь Серебряный век.
Элизабет Харт, будущая Полунина, пришла к Баксту из парижских студий, а ушла в декораторы дягилевских «Русских сезонов». Её портрет Волошина представлен в экспозиции.
Отдельная история - мой любимый Сергей Калмыков. В 1911 году он, ученик Петрова-Водкина, пишет купающихся красных коней, а год спустя учитель создаёт своё «Купание красного коня». Калмыков потом спокойно настаивал, обращаясь к будущим биографам: «На красном коне наш милейший Кузьма Сергеевич изобразил меня». Человек, умерший в безвестности в алма-атинской лечебнице и прославленный посмертно, заранее подсказал где именно искать его в истории искусства. На выставке несколько его не самых знаковых литографий и юношеский рисунок.
«Школа Званцевой. Лаборатория модернизма» в Музее русского импрессионизма идёт до 4 октября. Это первая систематическая попытка взглянуть на её студию как на цельное явление, а не просто на упоминание трёх великих педагогов
