Александр I у гроба Фридриха Великого в Потсдаме в ноябре 1805 года и судьба клятвы
Смотрю на Александра I у гроба Фридриха Великого и в очередной раз думаю, до чего же странная привычка - шастать по могилам посторонних людей.
Гравюру по рисунку Совёра Ле Гро выполнил в 1806 году в технике акватинты Иоганн Берка. Император Александр указывает на саркофаг с надписью «Фридрих II». Императрица Луиза в белом покрывале стоит между двумя монархами. Справа ждёт служитель с ключами от склепа. Внизу над гербами России и Пруссии изображено рукопожатие.
Эта ночная церемония в склепе произвела сильное впечатление на прусскую публику, и её много раз изображали в самых разных формах как символ союза против Наполеона.
Но как по мне, есть в этом визите то ли какая-то некромантия, нездоровая тяга посещать места упокоения, словно бы желая убедиться, что погребённый действительно упокоился на этом месте. Нет, я не говорю, что мёртвым всё равно настолько, что как Диоген, они бы могли пожелать быть выброшенными за городскую стену. Но неужели они бы хотели всех этих посетителей?
Это скорее нужно живым. Что и смущает. С могилами предков и родственников всё более-менее ясно, уход за могилой как бы помогает укрепить родство, продлить связь поколений, прочувствовать принадлежность к одному роду и семье. Надгробие со знакомым именем словно бы делает умершего присутствующим. Но какая связь может быть с совершенно чужими погребёнными, которые никакого к вам отношения не имеют? Что за навязанное дружелюбие, ведь ни один полководец или писатель не звал конкретно вас на свою могилу? Народная тропа должна не зарастать к неруковторному памятнику, а не к могильной плите.
Вот император всероссийский приезжает в Потсдам и (!) ночью, 4 ноября 1805 года, решает спуститься в склеп гарнизонной церкви вместе с прусским королём Фридрихом Вильгельмом III и королевой Луизой. Что вы там забыли, Божьей милостью? За день до этого Россия и Пруссия подписали Потсдамскую конвенцию, по которой Пруссия обещала вступить в войну против Наполеона, если он не примет её посредничества. И перед отъездом Александр зачем-то хочет проститься с союзниками в гробнице Фридриха II. Они спускаются в склеп, император погребён в металлическом гробу, металлический гроб стоит в саркофаге, саркофаг в склепе, склеп в крипте под полом храма. И вот глядя на это погребение за металлической решёткой, монархи клянутся друг другу в вечной дружбе.
Клянутся чтобы что? Чтобы сделать покойного свидетелем? Гарантом договора? Неужто нарушить клятву, данную у закрытого гроба, стыднее, чем простую клятву? Разве же царственный обет сам по себе не отлит в золоте? И нельзя ли более формально закрепить эту взаимность в виде дипломатического документа? Или клятва Александра I в верности Пруссии в присутствии ее истлевшего под спудом нескольких слоёв ритуального убранства символа военной славы придаёт ей какую-то особую силу, которую не в состоянии придать желание самодержца сдержать царское слово? Но ведь на самом деле это так не работает.
Через месяц, 2 декабря 1805 года, Наполеон разбил русскую и австрийскую армии при Аустерлице. А Пруссия в войну так и не вступила. Через шесть недель после клятвы Фридрих Вильгельм III заключил союз с Наполеоном в Шёнбрунне. Так зачем были эти променады в могильную прохладу, призывание мертвецов в свидетели и клятвы, ударяющиеся о крышку гроба? Если при первой же возможности австрийский меланхолик перешёл на сторону врага, против которого клялся воевать вместе с Россией?
Нет, не так. Зачем нерешительному Фридриху Вильгельму этот концерт понадобился, понятно. Но нашему-то, православному между прочим царю, к чему было вовлекаться в этот нелепый культ при чужих (двоюродный прапрадед так себе родня) покойниках, к тому ж еретиках? К слову Александр, в отличие от пруссаков, своё слово скорее сдержал. Русская армия воевала за Пруссию в 1807, а в Тильзите Наполеон оставил Фридриху Вильгельму полкоролевства и подчёркнуто отметил, что делает это из уважения к русскому императору.
Кстати сам Фридрих в склепе вообще не хотел лежать, а завещал похоронить себя на террасе Сан-Суси рядом с собаками. Но никто его волю исполнять не стал, ради таких-то пассажей



