Когда речь шла о чае, то сотрудничество Востока, России и Европы развивалось по особым правилам, порой более детальных, чем для других товаров
Когда речь шла о чае, то сотрудничество Востока, России и Европы развивалось по особым правилам, порой более детальных, чем для других товаров. В рамки так называемого великого чайного пути входил русский городок Кяхта, напротив которого со стороны владений одного из монгольских ханов было построено торговое поселение Маймачен, он же Маймачин.
При образовании Кяхтинский слободы и начале массовой торговли вокруг нее империя во имя развития экономики позволяла заселять территорию без оплаты налогов, а также местных не забирали в армию - издержки же от этих послаблений для государства перекрывались торговыми налогов.
Это положение привлекло в кяхтинские земли много пришлых людей из Монголии, азиатских территорий и даже Китая. Во многом это изменило ситуацию в северной Монголии примерно так, как изменило в свое время жизнь некоторых китайских провинций появление Черкизовского рынка в Москве в двадцатом веке. Данная ассоциация уместна еще и потому, что уровень контрабанды в обе стороны от границы, несмотря на все правила, на этом участке великого чайного пути был довольно высок.
В течении более чем ста лет был еще один способ сохранить экономическую выгоду - запрет использовать в этой местности как платежный инструмент серебро, за оборотом которого чутко следили. Чай появлялся на российском рынке в обмен на мех, текстиль, причем в солидной доле не российских фабрик. К концу XIX века, когда стали развиваться водные пути, а англичане стали выменивать чай на опиум, Кяхтинско-Майчменский оазис постепенно превратился в центр локальной торговли, то есть обеспечивал в основном Сибирь.
Другим важным моментом отношений был закон, от которого невозможно уйти - коммуникационный. В самом начале торговых отношений Китай заставлял на государственном уровне всех участников торговли препятствовать русским в изучении китайского, особенностей национальной торговли - и без изучения языка, а также дополнительного года проживания в городе - не позволял приступать к работе. Большинство русских в итоге так и не научились китайскому, зато возник исторический термин «Кяхтинский язык», ломаный русский с китайскими элементами в произношении и вкраплениями монгольских морфем.
Эта история породила еще один феномен. Приезжавший в монгольско-китайский городок европейский торговец даже при общении с главой города вынужден был сначала обращаться к русскому по-французски, тот передавал слова переводчику-буряту, затем в цепочку добавлялся монгол, который и пересказывал понятое китайскому наместнику.
