> ## Content Index
> Fetch the complete content index at: https://theparnassian.com/llms.txt
> Use this file to discover other available public pages before exploring further.

# Стихотворение Гюго «Искупление» об отступлении армии Наполеона из Москвы в 1812 году
- URL: https://theparnassian.com/u-frantsuzov-est-svoe-borodino-ne-menee-pronzitelnoe-i-znachimoe-stikhotvorenie-o-sobytiiakh-1812-goda/
- Published: 2020-03-12T10:39:20.000Z
- Updated: 2026-10-02T19:00:59.000Z
- Author: Alexandr Radayev
- Tags: Книги, Москва, Париж, #auto, #translated

У французов есть свое «Бородино» - не менее пронзительное и значимое стихотворение о событиях 1812 года. Это L’expiation («Искупление»), написанное Виктором Гюго [в изгнании](https://theparnassian.com/2-dekabria-1851-goda-posle-gosudarstvennogo-perevorota-lui-napoleon-bonapart-vyslal-viktora-giugo-iz-frantsii/) и описывающее отступление наполеоновской армии из сожженной Москвы. Поскольку стихотворение очень большое, публикуется его фрагмент.

Снежило. Сражены победою своею,  
Французские орлы впервые гнули шею.  
Он отступал — о, сон ужасный наяву! —  
Оставив позади пылавшую Москву.  
Снежило. Вся зима обрушилась лавиной.  
Равнина белая — за белою равниной.  
Давно ли армия, теперь — толпа бродяг,  
Уже не знавшая, где вождь ее, где стяг,  
Где силы главные, где правый фланг, где левый…  
Снежило. Раненым служило кровлей чрево  
Издохших лошадей. У входа в пустоту  
Биваков брошенных виднелись на посту  
Горнисты мертвые, застыв виденьем белым,  
И ртом примерзшие к рожкам обледенелым.  
Гранат, картечи, бомб сквозь вьюгу лился сплав,  
И гренадерский полк, впервые испытав,  
Что значит дрожь, шагал, дыша в усы седые.  
Снежило без конца. Свистали ветры злые.  
По гололедице ступая босиком,  
Без хлеба люди шли в краю для них чужом.  
То не были войска, то не были солдаты,  
То призрак был толпы, какой-то сон заклятый,  
В тумане шествие безжизненных теней,  
И одиночество, час от часу страшней,  
Являлось всюду им, как фурия немая…  
Безмолвный небосвод, сугробы насыпая,  
Огромной армии огромный саван шил —  
И близкой смерти час людей разъединил.  
Где ж, наконец, предел настанет царству стужи?  
И царь и север — два врага, но север хуже.  
Орудья побросав, лафеты стали жечь.  
Кто лег, тот умирал. Утратив мысль и речь,  
От зева снежного бежали без оглядки,  
И было б ясно всем, кто сосчитал бы складки  
Сугробов, что полки в них опочили сном.  
О, Ганнибала смерть! Аттилы злой разгром!  
Бегущих, раненых, носилок, фур кровавый  
Затор происходил у каждой переправы.  
Ложился спать весь полк, вставал всего лишь взвод.  
Ней, потеряв войска, едва нашел исход  
Из плена русского, отдав часы казаку.  
Тревога что ни ночь: к ружью! на штурм! в атаку!  
И призраки брались за ружья, и на них,  
При криках коршунов, как стая птиц степных,  
Летела конница монголов полудиких,  
Обрушивался вихрь чудовищ темноликих.  
Так гибли армии бесследно по ночам,  
И император сам все это видел — сам,  
Подобно дереву, что обрекли секире.  
К титану, с кем никто не смел сравняться в мире,  
Беда, как дровосек, уж подошла в упор,  
И он, цветущий дуб, почувствовал топор,  
И, содрогаясь, весь во власти привиденья,  
Он замечал вокруг себя ветвей паденье.  
Вожди, солдаты — все навек смежали взор.  
Меж тем как близкие, обстав его шатер,  
Следили на холсте за движущейся тенью,  
Верны его звезде, ропща на провиденье  
За оскорбление величества, — на дне  
Своей души он сам был поражен вдвойне.  
Раздавлен бедствием и видя сон кровавый,  
Он к богу обратил лицо. Любимец славы  
Дрожал. Наполеон постиг, что он несет  
Расплату за вину какую-то, и вот  
Пред воинством, снега устлавшим так обильно:  
«Не кара ль это все, — спросил он, — бог всесильный?»  
Тогда, по имени назвав его, в ответ  
Из темноты ему был некий голос: «Нет!»